У старых грехов длинные тени (страшные истории)

[leshco]

Очередная рубрика страшных историй!

[leshco]

Каждые летние каникулы я и две мои двоюродные сестренки отдыхали у бабушки в деревне. С самого утра пропадали то на котловане, купаясь до одурения, то гоняли на велосипедах, падая и сдирая локти с коленками, то помогали бабуле на огороде и заднем дворе, горланя при этом песни. А вечерами, после бани, любили прогуляться по деревне перед сном. Улиц в деревне всего шесть, однако по одной из них бабуля нам строго-настрого запрещала ходить вечерами. Потому что на этой улице жила Надька. Кто такая Надька? Это местная ведьма.

Сколько лет было Надьке - никто точно не знал. На вид - лет 60-65, немного полновата, всегда облачена в черную юбку, плотные колготки (даже летом), мужская клетчатая рубашка, серая шерстяная жилетка и черный платок на голове.
Только бабушка говорит, что эта Надька приехала в деревню лет 40 назад и выглядела точно так же. Жила одна, без мужа и детей, содержала огород, держала коровенку да курей с десяток. С виду - обычная пенсионерка. Только вот боялись ее люди деревенские. Поговаривали, что знается она с нечистым, да и колдовством промышляет.

Бывало, всю деревню ливни заливают: огороды в болота превращаются, грядки размывает, овощи гнить начинают. А у нее в огороде порядок: овощи растут ровными рядками - и следа от непогоды нет!
То куры у соседей ни с того ни с сего дохнуть начинают, скотина болеет, коровы перестают молоко давать. Да и сами деревенские порой замечали, что, бывает, идет эта Надька по дороге, потом подойдет к одному из дворов, стоит и бормочет что-то. Поначалу хозяева думали, что стесняется во двор зайти, выходили на крыльцо, здоровались, звали пройти, а она переставала бормотать, усмехалась и уходила. А буквально на следующий день в этом доме то скотина дохла, то здоровые хозяева с ног от хворей всяких валились. Когда ходила в сельский магазин, то возвращалась с покупками, а продавщица денег от нее не получала. Будто под гипнозом выкладывала товар на прилавок. Вот тогда-то и поползли слухи, что поселилась в деревне самая настоящая ведьма.

Все ее боялись, ибо никто не знал, к какому дому она сегодня пойдет и начнет бормотать. Бабушка рассказывала, что она и к нашему двору подходила. Встала у калитки, смотрит не моргая во двор и что-то нашептывает. Бабуля говорит, что в этот момент просто какая-то сила непреодолимая толкала выйти во двор и позвать Надьку в дом. Хорошо, что детей в тот момент дома не оказалось. Бабушка через силу вышла на крыльцо, однако звать ведьму в дом не стала, а начала молиться и просить у Бога помощи. Так, говорит, у Надьки аж лицо перекосило от злости, и она уже не бормотала, а шипела какую-то дрянь. У бабушки подкосились ноги, и она просто упала на крыльцо, но все равно продолжала неистово молиться. Ведьма перестала шипеть, рассмеялась, будто ворона старая каркала, и пошла прочь.

А на следующее утро у бабушки жутко распухла рука. Бабуля говорит, что болела так, что она аж вокруг дома бегала и рыдала от боли. И снова молилась, чтобы с рукой все в порядке было.
И вот ночью кожа на руке лопнула, и оттуда с гноем полез целый комок... "живых волос" (паразиты такие). Свидетелем того действа были мой папа, дядя, тетя и мой ныне покойный дедушка, Царствие ему небесное. Кошмар длился минут 20, пока вся мерзость не выползла из-под кожи. После этого боль сразу ушла. Бабушка залила руку самогоном, еще раз помолилась и, как рассказывал папа, просто рухнула без сил на кровать и уснула. Проспала около суток.
С тех пор у бабушки на калитке висит небольшая иконка под навесиком.

Да и сами мы, девчата, испытали на себе ее ведьминские способности. Возвращаюсь к началу повествования, где бабушка запретила ходить вечером по Надькиной улице. Мы же не послушались первый раз. Стало интересно, а правда ли она ведьма или это только страшилки для детей? Поперлись мы, значит, прямиком на эту улицу. Идем, смеемся, дурачимся. И чем ближе подходили к Надькиному дому, тем темнее становилось, хотя улицу освещали фонари. Начал дуть холодный ветер, деревья качались и как-то неприятно шелестели. Мы уже не хихикали, а просто молча старались побыстрее пройти мимо ведьминого дома, в котором не горел свет. Как вдруг из ее двора нам под ноги с громким гавканьем выскочила небольшая собака. Мы заверещали как сумасшедшие и со всех ног понеслись подальше от этого жуткого места. И слышалось мне, будто нам вслед хрипло кто-то смеялся. Уже дома оказалось, что этот смех слышала не только я, но и сестренки. С тех пор ходили по этой улице только днем и то с молитвой.

А в ноябре этого года ведьма померла. Бабушка говорит, что болела ведьма сильно, кричала, крик слышали все соседи, но к дому подойти боялись. И вот в один из дней во всей деревне начали выть собаки. Причем выли с утра до следующего утра. Кошки прятались в подпол, куры не неслись в этот день, скотина была встревожена. Кто-то сказал, что надо потолок разобрать, так как душа (или что там у ведьмы имеется) не может выйти, и Надька от этого страдает. Однако добровольцев соваться в ведьмин дом не было. Тогда несколько мужиков привели местного глухонемого мужика-казаха по имени Аргазэ. Каким-то образом объяснили ему, что сделать нужно, дали денег. Он-то и слазил на крышу и прорубил дыру. И в тот же момент крики ведьмы прекратились.

Сельсовет где-то нашел ее родственников (или не родственников), которые и схоронили ее. Крышу подлатали и выставили дом на продажу. Однако покупатели, когда приезжают смотреть дом, не могут даже переступить порог. Что-то их отталкивает. Может, Надька околдовала свой дом? И теперь он стоит холодный и пустой, смотря на улицу черными глазницами окон. Может, ждет новую хозяйку?

[leshco]

Ряженые


Я возвращался домой после работы. После праздников и так тяжело вернуться в нормальный ритм, а тут еще из-за морозов прорвало котел, и я с дежурным техником до ночи разбирался, как быстрее исправить последствия аварии. В итоге едва успел на последний поезд, хорошо, хоть без пересадок ехать. В вагоне почти никого уже не было, только на лавке рядом со мной состязался в шахматы со смартфоном интеллигентного вида мужик, да по диагонали дремала молодая толстуха с синими волосами.

На очередной станции свет был совсем тусклым. В вагон ввалилась толпа молодых людей в маскарадных костюмах, сопровождаемая резкими трелями трещоток и свистулек. На ряженых были довольно-таки неприятные маски из папье-маше или чего-то типа этого: коза с стеклянно блестящими глазами, кудлатый медведелев в шубе, цыган со здоровым носом и белоснежной улыбкой, старик с белыми волосами из пряжи и небрежно зачерненным какой-то краской лицом и руками, так что остались разводы. Одна из девиц просто распустила волосы и надела капюшон, так что лица не было видно, у другой голова была замотана марлей, а куртка наизнанку. Двое изображали лошадь, спрятанные под дубленкой, голова лошади была из соломы и насажена на небольшие вилы. Толстушка проснулась и осоловело наблюдала за ряжеными. Мужчина справа поморщился:

- Вот им мало праздничных дней, до сих пор гуляет пьянь. И маски такие мерзкие, только в фильмах ужасов снимать.

Ряженным не сиделось спокойно, они начали толкаться и бороться, коза изображала, что наскакивает на медведя. Старик испачканными руками стал мазать стены и рекламные щиты, оставляя жирные черные следы, цыган резал чем-то острым сиденья. Остальные приплясывали вокруг в ритмичном хороводе, гудение свистулек и треск пробивались даже сквозь шум поезда. Сосед с тревогой посмотрел на меня, женщина по диагонали испугано вжалась в сиденье. Стоило бы, конечно, прикрикнуть на хулиганов, но их было многовато, и, судя по поведению, они были явно под чем-то.

В это время коза стянула с цыгана шапку и подошла к толстушке, протянув для подаяния. Девица в марле и лошадь прекратили пляску, и потрусили за ней. Женщина испуганно достала какую-то купюру из кошелька, кажется, даже не рассматривая номинал, и быстро сунула в шапку. Коза поклонилась, и вся процессия перешла к нам, еще двое, медведь и вторая девица также закончили пляску и присоединились к козе. Я мельком отметил странную манеру движения у волосатой девки, но не смог сразу понять, что с ней не так. Теперь они склонились к мужику со смартфоном, но тот сделал вид, что не замечает протянутого головного убора, поглощенный чтением. Они постояли немного, оставшиеся ряженые присоединились к ним, и теперь у наших мест столпилась вся группа.

А мое смутное ощущение тревоги неожиданно обрело совершенно понятные причины. Я вдруг сообразил, что перегон между станциями длится уже куда больше стандартных для этой линии двух с половиной минут, что между шубой медведельва и его кистями рук нету края рукава, и шерсть клочками врастает в кожу. В том числе и на лице, и его налитые кровью глаза не просто нарисованы на морде, потому что он только что перевел их на меня. А для распущенных волос копна у его спутницы слишком густая, и когда девица мотнула головой в мою сторону, на секунду стало видно, что в зоне шеи у нее не ключицы и яремная впадина, а позвонки. Да и руки у нее выглядят так, словно они вывернуты из плечей, и поставлены локтями вверх. И вся эта жуткая компания, не дождавшись внимания от моего соседа, сделала несколько шагов, оказавшись прямо напротив меня.

По спине заструился холодный пот, а руки задрожали. Соломенная голова лошади, насаженная на палку, неожиданно обнажила желтые зубы. У старика глаз не было вовсе, просто ровная кожа над носом, и его крылья хищно расширялись, словно он принюхивался. Стеклянные глазки козы внимательно смотрели мне в душу, а в стежках между кусками шкур, из которых была сметана ее морда, запеклась кровь. На марле, закрывавшей лицо девицы, проступили красно-желтые пятна, и в воздухе разлилось невыносимое зловоние. Я лихорадочно рылся в сумке, стремясь отыскать


деньги, но к моему ужасу, не находил ни гроша – давно отвык носить наличные. Отчаявшись, я бросил в шапку кредитку, но она провалилась насквозь, шмякнувшись на грязный пол, а цыган с ноздреватой кожей и бешеным оскалом погрозил мне пальцем. Треск в ушах и свист стал нарастать, и я из последних сил стянул с пальца обручальное кольцо и бросил в шапку. Коза медленно склонила голову.

Поезд выехал из тоннеля, а процессия, притоптывая в молчании, направилась к выходу. Двери за ними закрылись. Я сидел зажмурившись, пытаясь успокоиться, чтобы не закричать. Сердце колотилось с интенсивностью отбойного молотка, явно намереваясь в хлам расколотить мне грудину. А потом поезд тряхануло, и на меня свалился мой сосед. И я все-таки закричал, а мой вопль подхватила женщина напротив. Мужчина был мертв, его лицо свела гримаса невыразимого ужаса.

[leshco]

[leshco]

Иван был в ту пору студентом, а посему безалаберным и простодушным. Он не купил билет на поезд заранее, хоть и рисковал опоздать на экзамены, а пришёл к самому отправлению и стал просить проводников подсадить его зайцем.
Был летний вечер, на провинциальном вокзале тускло горели фонари на фоне зеленоватого неба, и только одна проводница, смерив долговязого Ивана усталым взглядом, согласилась. Сама она тоже была рослой, даже какой-то сухопарой, из под красного платка выбивались рыжие с сединой волосы. Голубые глаза казались почти бесцветными. Лет ей было около семидесяти, а может и меньше, но скорбные морщины под глазами увеличивали возраст изрядно.
- Звать меня Морена, - сказала проводница, усадив попутчика в своё купе. - веди себя тихо, по вагонам не ходи, чтоб смотрители не заметили. Чаю тебе так налью. Покурить выйдешь в Орле, там стоянка 40 минут!
Иван на всё кивнул, поблагодарил за чай и сел напротив, чуть ссутулившись.
- Белья, правда, на тебя нет, - деловито заявила Морена, - но так поспишь, молодой и крепкий.
Когда была остановка в Конышёвке, Илья вышел в тамбур и помог проводнице опустить ступени. Ему почему-то казалось, что она невероятно усталая, да она в ответ и поблагодарила его, как раз налила крепкого чая и поставила перед ним в мощном серебристом подстаканнике. Сама достала бутылёк бальзама "Стрелецкая степь" и налила себе немного.
- Если вдруг будет остановка в Сниже, а я задремлю, то толкни меня, Ваня, а сам в тамбур не выходи! - сказала сонно Морена.
- А как это "вдруг"? - спросил Иван, - остановки-то по расписанию!
- Наш машинист всё знает! Если ему ТАМ скажут притормозить - он без вопросов. А я вроде как платок должна передать...
Платок и платок, подумал Иван, проводники вечно что-то передают от станции к станции.
Проводница задремала. За окном чернели курские леса, иногда расступаясь и показывая заброшенные поля, над которыми безразлично плыл красноватый месяц.
Вдруг поезд зашумел, пахнуло гарью, Иван вздрогнул и проснулся, сам не заметив, как до этого был убаюкан стуком колёс. Всё заскрежетало и затрещало вокруг. Поезд остановился, а за окном было так черно, что дым, ползущий от тепловоза, казался белым.
Проводница, выпив бальзама, спала, и Иван подскочил и выбежал в тамбур: вдруг кому надо на поезд? Он сам ловко открыл дверь и спустил ступени. Пахнуло какой-то земляной свежестью, точно яму разрыли. В оседающем дыму поезда Иван не увидел ни платформы, ни станции. Однако прямо напротив дверей стояла старушка. Её седая голова будто светилась во мраке. За ней Иван различил девчушку лет семи, а дальше ещё кого-то - кряжистого и кривого.
- Гиде платок-то мой? - спросила старушка, - чай забыли?
- А куколка моя? - подала голос девочка.
Иван опешил и сам не знал чего им сказать. "Надо Морену эту будить!" - вспомнил он и было дёрнулся назад к двери, но тут старуха вскочила на верхнюю ступень и вцепилась ему в волосы.Кто бы ожидал от неё такой прыти?
- Платок отдай! Чего шла-то я? - всё было так внезапно и странно, что Иван чуть было не выпал из тамбура вместе со старухой, которая была хоть и легка, но вцепилась прочно.
- А вот он, Елена Степановна! - раздалось за спиной. Цепкие кривые пальцы разжали волосы Ивана и он успел увидеть, как мимо его плеча пролетел белый с узором платок.
- Ступеньки подними, дурачина! Спускать их здесь нельзя! - голос у Морены оказался громкий и властный. Иван поднял ступени и едва удержался на ногах. Поезд, точно обезумев, рванулся вперёд. Ни старухи, ни девчушки, ни кого-то ещё стало не видать. Мелькнула деревянная доска с надписью "Снижа". Обернувшись, Иван увидал свою спасительницу. Проводница Морена стояла прижавшись к стенке, волосы её развевались на ветру, а бесцветные глаза казались белыми.
- Просила же разбудить! Нельзя тут ступени им ставить! - Морена как-то вся угасла, - в Орле не выходи, а то они там тебя догонят.
Ивану стало не по себе. Случай со старухой казался ему дурным видением, однако он заметил, что несколько прядей выдрано и на их месте сочится кровь.
Морена налила ему выпить, как-то грустно рассмеялась и сказала:
- Ну чего ты туда сунулся, дурак?
Иван не курил, в Орле он даже не проснулся. Всю ночь проводница не спускала с него белёсых глаз, но он об этом не знал, так как был молодой и глупый.
Спустя четыре года, Иван поехал из Москвы домой. Он и раньше ездил поездами, но тут всё повторилось как тогда. Он безбилетный бегал вдоль вагонов и спрашивал, не возьмёт ли его кто? На Курском вокзале горели фонари, из динамиков гремели голоса, старинные московские дома таяли в сумраке.
- Тебя-то я и жду! - раздалось рядом и Иван увидел молоденькую проводницу, выглядывающую из вагона.
- Едешь? - на этом слове он только и успел впрыгнуть в отправившийся поезд.
Проводница была хороша! Золотистые волосы волнами падали на плечи. Белая улыбка. "Если бы я не собирался жениться на Люде, то приударил бы за ней!" - подумал Иван.
Девушка налила ему чая, а потом "Стрелецкой степи", от которой он сразу захмелел. В неверном свете фонаря волосы проводницы казались снежно белыми. Всю ночь она подливала ему выпить и улыбалась белыми зубами.
- Морене Петровне не время было! - вдруг сказала она, когда за окном стало черно от сосен и ракит, - она за тебя, болвана, сошла раньше времени! А кто вещички-то доставит? Мне ещё срок не пришел. А тот кто в Сниже ступени опустил, по ним и сойти должен.
- Снижа - звучит, как что-то снежное! - брякнул Иван, глядя в холодные глаза проводницы.
- Нет, Снижа, значит, снижение! Чуешь, как колёса стучат? В яму едем! - девушка похлопала его по руке.
Ивану стало грустно, да хмель не отпускал. Он толком и не понял, чего от него хочет белозубая девушка.
- В Сниже остановимся - поможешь мне!
Поезд остановился на этот раз бесшумно. Точно в забытьи вышел Иван с проводницей в тамбур и ловко спустил ступени. В темноте стояли люди, но никто не спешил подниматься.
- Ваша шубка, Егор Семеныч! - крикнула проводница, - а вот и куколка, Маша! Сапоги, Пётр Василич! Табакерка, Сан Саныч! Шкатулочка, Лидия Сергевна!
Ивану представлялось всё странным и в то же время понятным. Дары мертвецам, что они с того света попросили, летели через его плечо. Те, кто казались сперва людьми, были и не людьми вовсе. Седые, кривые, они ловили подарки, без которых их не пускали неведомо куда. Вдруг на пороге ступеней возникла Морена Петровна, нисколько не изменившаяся, кроме того, что волосы её были абсолютно белы.
- Спасибо, Варя! - сказала она, глядя за спину Ивана.
Тут он ощутил резкий толчок в спину. Пролетев мимо Морены, он упал на щебень у путей, как раз под надписью "Снижа". Лоб сразу погорячел, кровь хлынула по вискам и маревом закрыла глаза.
То, как Морена поднималась по ступеням, входя в вагон, было последним, что он смог осознать, прежде чем чужие холодные руки стали тянуть его во все стороны.

[leshco]

Однажды один крестьянин пошел в лес за ягодой, сильно заплутал, а под вечер вышел к озеру. Берег был весь сплошное болото - камыши по плечи и ни единого сухого места. Старая тропинка, ведущая к озеру, брала свое начало на другом берегу, но в наступающей темноте ее было не найти. Подумал мужик, и решил скоротать ночь на старой раскидистой сосне, растущей неподалеку. Залез на толстую ветку, обхватил руками ствол и задремал. Вдруг около полуночи где-то в глубине леса как будто послышалось блеяние. Сон сразу улетучился и уставший путник стал прислушиваться. «Неужто овца отбилась от стада и так далеко в лес забрела?» - подумал он. Ночь была лунная, так что вокруг все было хорошо видно. Вскоре внизу началось какое-то шевеление в высокой траве, а через мгновение показался темный силуэт, напоминающий согбенную старушку. На спине у «старушки» был огромный мешок, который иногда брыкался и блеял. Силуэт медленно направился к озеру, прошел у самой сосны, на секунду замер, а затем так же плавно исчез вместе с мешком в воде, почти не нарушив зеркальной поверхности озера, освещенной лунным светом. «Приснится же такое!» - думал перепуганный мужик и крестился, но сколько он себя не щипал и не колол острым сучком - сон не уходил.

Утром, как вышло солнце, крестьянин бесшумно сполз с дерева и опрометью бросился через болото к старой едва заметной тропинке, а затем по ней обратно в село. Там мужики уже собирались устраивать облаву на волков, утащивших очередного барана. Услышав историю, приключившуюся ночью на озере, все быстро сошлись во мнении, что не иначе как кикимора завелась, и нужно принимать меры. Несколько раз ходили на озеро, раскладывали костры и кидали горящие головешки в воду, поджидали кикимору с вилами у околицы по ночам, но так ее больше и не удалось увидеть. Доносился только иногда протяжный крик с озера, да громкие всплески, словно огромный бобр бил хвостом по водной глади.